В лесу внучок встретил девушку

Прежде все было просто. Придет по весне пожарник, спросит:

— Печь исправна?

— Исправна.



— Труба?

— В надежности.

— Распишитесь.

Распишется Платон Сергеевич в тетрадке пожарного надзора — и делу конец. А тут — здрасьте! Новый начальник пожарной команды Пичугин самолично полез на чердак, все осмотрел и прописал в тетрадке: до какого срока починить и побелить трубу, разделать крышу после вывода. И еще выговорил с укором:

— Не к лицу вам, Платон Сергеевич... такой хлам развели на чердаке. Убрать все за три дня. В противном случае — акт и штраф по закону. Без учета возраста и прошлых заслуг. Ясно?

— Чего же не ясно. Сделаю.

На другой же день Платон Сергеевич начал выкидывать с голубницы старые башмаки, опорки валенок, разное тряпье. Выбросил давно не нужную угольницу о трех поржавевших ножках: самовар-то теперь электрический, угли тушить нет надобности. Добрался до карниза. Из запыленного тряпья вдруг выпал берестяной туесочек,



— Гляди-ка, — удивился Платон Сергеевич, — сохранился...

Весь хлам на железном листе вывез в старую овинную яму на задах, засыпал землей, заровнял. Когда вернулся во двор, под навесом снова взял в руки подобранный туесочек.

— А ведь годков, поди, не меньше сорока миновало.

Он поставил находку снова на верстак. И теперь каждый день заглядывал туда, вертел туесочек в руках оглядывал со всех сторон и говорил все то же:

— Эна сколь годочков-то прошло...

Рос Платоша без отца, и как-то само собой так сложилось, что мальчонку приметил сосед — Лексеич. Зазывал подростка к себе, учил мастерить полочки, ухватища, веретена даже. К шестнадцати годам Платон уже сам делал для баб вальки с узорами незатейливыми, плоские лопаты для подачи в печь хлеб. А потом, по Лексеевичевой же науке, дошел до более сложного дела — берестяных туесочков под воду да под ягоды.

Известно, что каждая березка для такой надобности не годится.



Один раз весной забрел как-то в поисках хорошего дерева к Митрохину ключику. Там в низинке березы были особенно гладкие и стройные, как невесты. Свою березку здесь он выбрал с толком.

И вот сидит он в тот раз у ключика на пеньке, колдует над берестой — второй туесок мастерить начал, и вдруг перед лицом, дождь полоснул. За ворот рубахи побежали студеные струйки. Встряхнулся, опять взялся за дело. И опять радуга, опять дождь. Что за наваждение?.. Глядит на небо — ни тучки. И тут из-за калинового куста выскочила с бадейкой Настя Федотова с зареченской улицы.

— Напужался?— словно бисер, рассыпался звонкий смех, да так, что дробное эхо покатилось далеко по лесу. — Я за водой пришла. Дрова недалеко рубим с тятей, пить захотели. А ты, Платоша, чего тут делаешь?

— Туесочек.

— Ой, какой баской. Подари мне.

— Научусь вот, получше тебе сделаю.

— Нет, этот отдай!.



— Этот некрасивый.

— Тогда вот тебе! — Настя выплеснула полное ведерко студеной воды на спину Платоше и — бежать за ключик. Он вдогонку за ней. За кустами догнал, потянул за плечи и дотронулся до нецелованных алых Настиных губ.

...Сорок годков прошло или все пятьдесят? Вот ведь какую далекую встречу вспомнил Платон Сергеевич, найдя этот старый туесочек с каемкой. Подарил ведь его тогда... И то еще вспомнил, что потом долго стояла эта поделка в комнатах, — почему же и как угодила на чердак? Подумал было: надо спросить у жены, да тут же и махнул рукой: «Что уж там... Зачем старое ворошить?»

Но увидел этот туесок пятнадцатилетний внук Миша. Ходит теперь и канючит баском:

— Дед, научи... Дед, а сделаем еще? Миша любитель был рукодельничать, и все больше к дереву тянуло его.

Настасья Петровна, Мишина бабушка, заметил Платон Сергеевич, ходила эти дни какая-то просветленная, но про туесочек — молчок, словно не видела, хотя как не видела? А когда насел и вовсе Миша: «Дед, сделаем еще такой же!» — Настасья Петровна подошла к ним. Улыбнулась мужу светло и тихо, отчего всегда в грудь Платона Сергеевича лилось что-то необъяснимо теплое, и сказала:

— И чего бы не научить, а? У внука любое дело к рукам липнет... Своди его к Митрохину ключику, березы-то там не все еще вырублены... Только без спросу не ходите, мне скажитесь...



Взяла старый туесочек в руки, хотела сказать еще что-то, но только усмехнулась понимающе.

Так вот и уговорили Платона Сергеевича. Собрался он с Мишей в Широкий лог. Срубили на свое дело самую годную гладкоствольную да белую. Работа ладилась.

День был жаркий, парной, скоро захотелось пить. Платон Сергеевич показал внуку дорожку и послал его с новеньким туесочком за водой к Митрохину ключику.

Миши долго не было. Платон Сергеевич забеспокоился и пошел к ключу сам: лес ведь, мало ли что может быть...

Он внимательно рассматривал памятное место. Старые березы здесь теперь уж и не обхватишь руками, вокруг них все молодая поросль разбежалась.

Только когда подошел ближе, тут и заметил за калиновым кустом Мишу с краснощекой девкой, — и откуда выпала?

Не вспугнул молодежь, тихо побрел назад.


Жизнь выходила на новый свой круг...

В лесу внучок встретил девушку





Поделись!























×