Пришлось жить Саньке с дедом - не нашлось ему места в новой семье отца (окончание)

К моему удивлению, Игорь всё не возвращался. Мы с Санькой наелись терпко пахнущей дымком печеной картошки с солью, напились молока из пастушьего бидона и прилегли на пышную охапку сена, подложив руки под голову. Мы долго глядели в теплое звёздное небо, мерцавшее над нами, а Игоря все не было. На том же месте, где сморило его, похрапывал Тихон.

— Все равно от него уйду! — вдруг зло сказал Санька.— Я ему давно говорил: будешь пить — уйду...

— Вот ты как! — возразил я.— Что ж ты, не понимаешь, почему он нынче напился?



Санька сердито заворочался на сене. Мы снова надолго замолчали. А что: вот так живешь, живешь, а потом помрешь, — неожиданно раздумчиво сказал Санька.— И неужели от тебя совсем-совсем ничего не останется? Навсегда-навсегда?

Я усмехнулся. Кого из нас, появившихся на свет, не тревожили, не пугали эти извечные вопросы?

— Ничего, Санька, не останется. Ни от тебя, ни от меня, ни от деда твоего, ни от Цыгана... Память только останется.

И надо же мне было помянуть Цыгана. Санька всхлипнул, потом резко сел:

— И все не так! Я вот где-то читал, что люди все равно насовсем не умирают, а души их переселяются в животных. Вот, я думаю, мамка моя в Цыгане живет. Как она умерла,— зашептал Санька,— так он сразу у нас стал жить, а меня больше всех любит...

— Ну, что ты, брат, уж совсем не то говоришь. Как это: человек живет в собаке? Тут тебя наука не поймет...

— Пусть!— со страстью выкрикнул Санька.— А я верю... Вот обниму Цыгана, весь он ко мне прильнет, и мне так хорошо-хорошо становится...



Я уж и не знал, что говорить парню. Смешно было бы втолковывать ему сейчас, в эти минуты, когда весь он трепетал в нервном ознобе, о материализме, тем более, что шел Саньке только тринадцатый год и он еще не совсем перестал верить в сказки.

— В общем, я думаю так,— сказал Санька.— Если ты кого любишь, тот для тебя всегда живой, верно?

— Верно,— охотно подтвердил я.— Ты вот деда любишь?

Санька сердито засопел и отвернулся.

— Ну, что молчишь? Дед-то твой вон какой человек замечательный. Все его уважают, любят...

Мальчуган ничего не ответил, и я подумал, что дед Тихон пережил еще не все свои беды.

Незаметно мы задремали. Разбудил нас звон лодочной цепи. Я открыл глаза. Уже встало солнце.



Игорь явился не один. На носу лодки сидел молодой черный пес с остро торчавшими ушами и щеголеватым и белым галстуком на груди. Просыпайтесь, люди добрые!— закричал Игорь.— Я к вам гостя привез! Прошу любить и жаловать — прирожденный пастух! Носит благородное имя Цыган!

Пес легко выпрыгнул, на берег и, дружелюбно помахивая хвостом, направился к Саньке.

— Нет, нет!— закричал парнишка.— Это не наш Цыган, а наш Цыган — он здесь, вот он, показывая к месту, где лежал старый Цыган. Все так же тяжко ходили его бока, такое же хриплое дыхание и смотрели в никуда непогрешимые собачьи глаза.

Молодой пес будто только и ждал сигнала. Как развернувшаяся пружина, помчался он по краю Синего луга, сбивая в кучу разбредшееся стадо.

— Ну что, не мастер, скажешь, а, отец Тихон?— обратился к старику Игорь.

— Да-а-а...— Тихон с грустной улыбкой наблюдал за профессионально четкими действиями собаки. — Где же ты его взял?

Игорь озорно подмигнул:



— Фирма секретов не имеет. Выменял на бутылку армянского, три звездочки. Точнее, не выменял, а получил в подарок от надежного друга. Так что с тебя уха, отец Тихон.

Не знаю почему, но мне вдруг стало невыносимо оставаться здесь, на Синем лугу, где происходила естественная, но тягостная замена. Мне до темноты в глазах было жаль и старика Тихона и Саньку, и ни в чем не повинного Цыгана.

Я стал свертывать палатку.

— Ты что?— удивился Игорь.

— Да так, ничего. Нам пора. Надо.

Мы быстро погрузились, попрощались с Тихоном и Санькой, и «фрегат» наш двинулся вниз по Тони.

Через сутки мы приплыли в Горловск. Мы прошли чуть ниже пристани, туда, где швартовались лодки. Ткнулись в песчаную отмель, прочно посадив плот.



— Смотри-ка! — вдруг присвистнул Игорь.— Лодка-то Тихонова!

Поблизости от нашего плота лежала на боку вытащенная на берег темно-красная со знакомой цепью на носу лодка Тихона Григорова. Что же случилось?

Бегло оглядев пристань, мы с Игорем бросились в город. Где Тихон? Почему здесь оказалась его лодка? Что с Санькой? Никаких следов ни того, ни другого не находилось. Игорь не углядел даже никого из знакомых, кого можно было бы расспросить.

Понуро побрели мы в столовую и, к удивлению, увидели там Саньку. Он сидел за столиком, медленно жевал хлеб, запивая его жидким чаем. Что-то резко изменилось в нем. Запали, потускнели глаза, серого, землистого цвета сделалось лицо.

— Что с тобой, как тут оказался? — кинулись мы к Саньке.

Он поднял голову, будто не узнавая, глядел на нас. Потом, медленно шевеля губами, сказал:

— Дед... Цыгана...


Мы долго молчали, не зная, что сказать. Да что тут скажешь?

— А что ж ты только чай с хлебом? — спросил Игорь.

— У меня денег было только восемь копеек, — вяло ответил Санька.

Игорь метнулся к окошечку раздачи. Через несколько минут перед Санькой уже дымилась тарелка щей, легкий парок поднимался над гуляшом с Макаронами, стоял стакан с компотом из сухофруктов...

— Неохота,— махнул рукой Санька.— Вы ешьте...

— Да ты сам подумай, что ж деду оставалось делать,— сказал я.— Он же не железный, каково ему было глядеть, как собака мучается?

Санька резко отодвинул от себя тарелку, встал и пошел к двери.

— Погоди!— загородил ему дорогу Игорь.— Поешь Сначала.

Вдруг плечи у Саньки опустились, он весь задрожал — прорвались слезы. Стуча зубами о край стакана, он мелкими глотками пил чай и потихоньку успокаивался. Мы говорили ему какие-то слова, подпихивали поближе тарелки с едой, и он наконец хлебнул несколько ложек щей, проглотил кусок гуляша.

— Где ночевать-то собираешься? — спросил Игорь, когда мы вышли из столовой. Санька пожал плечами.

— Тогда вот что,— скомандовал Игорь.— Давай с нами!

Мы расположились втроем в палатке, которую тут же растянули на берегу. Неожиданно быстро Санька уснул, тоненько засопев носом.

— Ты только утром его не прозевай!— шепнул мне Игорь. — А то улизнет еще, дурень, сам не зная куда...

Санька никуда не улизнул. Мы проснулись все вместе, снова пошли в столовую. Парнишка все больше молчал, односложно отвечал на наши вопросы.

— Ты меня, Саня, конечно, прости, — сказал Игорь, — но поступил ты не по-мужски и не по совести. Двойное горе деду устраиваешь. А ведь ты у него один. Так что не знаю, есть у тебя совесть или нету...

Наверное, это было самое правильное сейчас — сказать Саньке про деда. Мальчишка весь сжался, нос его сморщился, и, видно, ему снова недолго было до слез.

— Поступай, конечно, как хочешь,— продолжал Игорь.— Только ведь век себе не простишь за деда...

— Ну, чего ждешь? Давай, трогай в ту сторону, куда тебе совесть велит…

Санька столкнул лодку в воду, сел на весла, ходко повел лодку на середину реки. Мы ждали, что будет дальше.

Достигнув середины, лодка замерла на мгновенье и уверенно двинулась вверх по течению, туда, где живет его дед.

Пришлось жить Саньке с дедом - не нашлось ему места в новой семье отца (окончание)





Поделись!























×