Не отталкивай меня Галя, я все время думаю о тебе и докажу, что ты не права,- говорил Николай (окончание)

Они еще несколько раз сталкивались на улицах, в правлении колхоза, и всякий раз, коротко поздоровавшись с ним, Галя норовила проскочить мимо него, в разговор вступала неохотно, отмалчивалась, отводила глаза и избегала встречаться с ним взглядом.

Он радовался каждой их встрече, всегда старался придумать повод, чтоб лишний раз заглянуть в колхозную контору и увидеть в окошке бухгалтерии Галю. Он не терял надежды на то, что отношение ее к нему переменится и наступит такой момент, когда они станут друзьями…

— Стой, приехали! — услышал Николай голос деда Матвея, когда трактор, добравшись по редколесью до осушенного болота, поравнялся со стогом сена.



Николай остановил трактор и выглянул из кабины.

— Этот твой? — спросил он у деда Матвея.

— Ага, этот.

Николай с дедом Матвеем взяли вилы и принялись кидать сено в прицеп. Борис напросился утаптывать. Николай работал как заведенный, с каждым разом всаживая в стог вилы едва ли не по самую рукоять, Борис не успевал уворачиваться от летевших в него охапок сена — одна больше другой.

— Да передохни ты немного, кто ж тебя гонит? Сам бы тут потоптал, а я б поглядел...

— Ой, и не говори: работа по блату, да день маловатый... Давай поменяемся, — смеялся Николай и опять швырял огромную охапку прямо на Бориса, накрывая его с головой. Борис с трудом выбирался из вороха сена наружу, разгребал его и уминал всем своим телом. Он знает: кидать сено на прицеп — это работа не по его силам, пуп надорвать можно, а тут ходи себе по кузову, перебирай ногами...

— Вот слезу и пойду домой, пускай дед сам топчет свое сено, раз вы такие умники, — наконец не выдержал Борис и поставил ногу на борт прицепа, показывая всем своим видом, что его обидели и обиды он не прощает.



— Да разве я тебя звал? Я думал пригласить Ивана, своего соседа, он бы поехал, а тут ты напросился... Нет уж, хлопец, никуда мы тебя не отпустим, давай берись за работу, уже немного осталось, скоро все перекидаем...

Борис поколебался, постоял еще немного у борта прицепа, потом, видимо, вспомнив стычку с Николаем, решил не рисковать и нехотя принялся опять уминать сено.

Случилась у Бориса такая история с Галиной...

Галю... Оскорбил он ее, так оскорбил, что неизвестно, простит ли она ему это когда-нибудь... Эх, Борис, Борис, был ты человеком, а кем стал?

Хлопец он из себя хоть куда, молодой, высокий, армию отслужил, артист, на баяне как заиграет — обо всем забудешь, ноги сами в пляс попросятся. Девчатам он нравился, многие о нем вздыхали, писали ему записочки, а были и такие, что сами навязывались ему, и он не строил из себя монаха, не упускал случая... Легко сходился и расходился.

Галя — девушка серьезная, до того случая она сторонилась его, свела их чистая случайность — вместе ехали в одном автобусе из города. И до деревни от автобусной остановки шли пешком. Слово за слово — разговорились. Тут и пригляделся Борис к Галочке и увидел огонь, который горел в ее глазах: в самом цвету девушка...

— Приходи вечером к реке, — вдруг шепотом заговорил Борис, когда они уже прощались у ворот ее хаты. — Придешь?



— А зачем тебе это? — не сразу нашлась, что ответить, Галя.

— Давно ты мне нравишься, давно я думаю о тебе, Галя... Раньше все не было возможности поговорить с тобой, ты меня почему-то избегала, вот и дождался я своего дня... Я жениться надумал. Работу имею, комнату в общежитии дали мне — жить есть где. Теперь хочу, чтоб ты вышла за меня замуж.

— Будто раньше у тебя хаты не было — мать одна в таких хоромах живет, — ответила Галя и сдержанно усмехнулась.

Несколько раз они встречались поздно вечером за деревней у реки. Незаметно темнело, но ночи стояли теплые, ясные, светлые, лучшей погоды для свиданий не придумаешь. Они брались за руки, гуляли вдоль реки, Борис смотрел на Галю и встречался взглядом с ее сияющими в полутьме глазами...

— Ты приезжай ко мне в город, — шептал он Гале, — погуляем покатаемся по Припяти на «Ракете». Ты, наверное, еще ни разу не каталась на «Ракете»?

— На этой неделе мне надо сводку везти в сельхозуправление, — ответила она, — могу и к тебе заглянуть...

Эта неделя для Бориса тянулась невыносимо долго. Он просыпался, ел, шел в заводской клуб на репетиции, играл на баяне и не переставая думал о Гале...



Когда Галя приехала в город и они встретились у здания районного сельхозуправления, шел сильный дождь.

— Если бы ты знала, как мне хотелось показать тебе город! — сокрушался Борис. — Но куда теперь пойдешь в дождь?..

— Давай сходим в кино? — заглянула ему в глаза Галя...

Когда закончился сеанс и они вышли из кино, дождь уже кончился. Они погуляли немного по центру города, затем Галя вознамерилась уже было идти на автовокзал, но Борис нахмурился и сказал, что обидится на нее, если она так и уедет, не побывав у него, не повидав, как он живет...

Как только они переступили порог этой комнаты и разделись, Галя всплеснула руками:

— Лайдак ты, Толя, ой, какой лайдак — ведь это берлога, а не жилая комната! И пол, наверное, не мыли целый год...

— Уборщица в общежитии есть, но я от своей комнаты ключ никому не даю, не хочу, чтобы все, кому вздумается, совались сюда.



Галя хотела найти тряпку, веник, чтоб хоть немного прибрать в комнате, но Борис не дал ей:

— Не для того ты сюда ехала. Садись за стол, ты у меня самая дорогая гостья...

Борис выставил угощение, достал баян и принялся наигрывать для Гали ее любимые песни: «Перепелочку», потом «Зачем вы, девушки, красивых любите». Галя все-таки нашла где-то веник и начала подметать пол — не могла спокойно смотреть на царящий в комнате бедлам.

— Да оставь ты это! — Борис выхватил у нее из рук веник, швырнул его в угол, а сам обнял ее, начал целовать. У Гали от выпитого вина закружилась голова, она и не заметила, как они оказались на кровати... Борис шептал ей на ухо ласковые слова, говорил, что любит ее, что мечтает на ней жениться и что лучше ее нет никого в целом мире. Она попыталась вырваться из его рук, но Борис сумел удержать ее...

Вечером Борис проводил Галю до автовокзала.

— Так смотри же, в субботу приезжай, я скажу родителям... — промолвила Галя, отведя глаза в сторону; голос у нее был тихий и дрожащий, того и гляди разрыдается.

— Вот когда приеду, тогда и скажешь родителям — зачем раньше времени заставлять их волноваться, — ответил Борис. Хмель понемногу выветривался из его головы, им овладело чувство тревоги, он уже сожалел о том, что у них произошло с Галей, и все спрашивал себя: «Что это я наделал? Что ж теперь будет? Как теперь выкрутиться из этой истории?»


В назначенное на субботу время Борис так и не приехал. Растерянность овладела Галей.

На следующий день, в воскресенье, она украдкой от родителей собралась и побежала на автобусную остановку. Ох, лучше бы ей не приезжать в город, не видеть его нахальных глаз, не слышать его трусливого голоса!..

Дверь в его комнату оказалась незапертой, и Галя, постучавшись, взялась за ручку. Бориса застала в постели: он как ни в чем не бывало спал. На полу у его кровати валялись пустые бутылки из-под вина. И так горько, так стыдно, так жалко стало Гале саму себя, что она и слова вымолвить не смогла — застыла у дверей, словно окаменела. А Борис очнулся, увидел ее и в первую минуту все никак не мог понять: сон это или и вправду Галя стоит перед ним?

— Ну что ты, родненькая, так рано? Ну не смог я приехать, не смог, репетиция на репетиции, а ведь я же один в клубе баянист... Да и куда нам с тобой спешить— не горит же... — Борис встал с кровати, подошел к столу, налил в стакан воды из графина, жадно выпил ее. На его худой шее заходил кадык, заросший двухдневной щетиной.

Галя бросилась вон из этой комнаты, чтоб Борис не увидел выступивших на ее глазах слез.

Уже потом, спустя какое-то время, он случайно встретил ее у клуба в их деревне, куда он приезжал на побывку к матери. Борис остановился, хотел заговорить с нею, но Галя прошла мимо него, даже не взглянув в его сторону. Борис и сам не помнит, как догнал ее, взял за руку, чтоб она не убежала от него, и сказал:

— Галя, дурень я! Хочешь: упаду перед тобой на колени и попрошу прощения? А потом пойдем к твоим родителям...

Она посмотрела на него с такой болью и обидой, что он и вправду готов был сделать для нее все, что бы она ни пожелала. Но Галя ничего не сказала, отвела в сторону затуманенные слезами глаза, покачала головой...

Вскоре весь стожок был погружен на прицеп. Дед Матвей собрал граблями остатки сена, обдергал его с бортов, чтоб ни один клочок не потерялся по дороге.

Сорочка у Николая на спине потемнела от пота: уработался он. И Борис умаялся, потому что хотя и не грузил он сено, но разве легко утаптывать его, когда ноги твои проваливаются по пояс, сенная труха набивается в нос, рот, пыль разъедает глаза...

Они заканчивали работу молча. Но, наверное, не только потому, что усталость одолела их — не хотелось разговаривать.

Тронулись, когда начало темнеть. Матвей на этот раз сидел рядом с Николаем, поостерегся лезть на прицеп: такая верхотура, зацепит еще веткой и сбросит на землю, как жабу, костей потом не соберешь...

Борису пришлось карабкаться наверх и устраиваться на сене.

— Смотри же, не гони, как оглашенный, а то навернемся! — крикнул Борис Николаю перед тем, как трактор тронулся с места.

Сквозь стекло кабины Матвей видел на покосе стога сена. Много еще стояло стогов. «И приеду ли следующим летом сюда? — думал Матвей, — Сил уже нет... Летом мерзну, не снимаю валенок с зимней шапкой... Кровь уже старая, стынет, не греет... Охо-хо- хо! А пожить еще хочется... Вот, например, поговорил с Николаем о том о сем — и уже хорошо на душе. И чего он с Борисом сцепился? Из-за Гали? Девка она хоть куда, но ведь Борис — прохвост шалопутный, опозорил ее и в кусты...»

Разгрузились во дворе деда быстро.

— Ну, хлопцы, выручили вы меня! Николай приедет — в хлев перетаскает. А сейчас пошли в хату, старуха уже нас, наверное, заждалась... — Дед Матвей воткнул вилы в сено, чтоб ночью не напороться на них, приставил туда же грабли.

— Нет, дед, спасибо, погнал я в гараж, — отказался Николай и, скрутив веревку в кольцо, кинул ее в кабину, уселся за руль, запустил мотор. Матвей и слова не успел сказать, как Николай с включенными фарами выехал со двора и понесся по улице...

Борис тоже ничего не стал объяснять деду Матвею: молча повернулся и пошел в свою сторону.

...А Николай тем временем гнал трактор через всю деревню к дому Гали, Он понял теперь, что ей скажет, какие найдет слова, чтобы пробудить в ней душу, заставить вновь радоваться жизни...

А дед Матвей глянул на небо,закурил папиросу, и ноги сами вынесли его ко двору. Мимо опять прошли те девчата, которых дед Матвей с Николаем видели еще днем.

— Утомил, дед, хлопцев своим сеном, не будет с кем и, поплясать, — увидев Матвея, хохотнули они.

— У вас в голове, кроме плясок и гулянок, что-нибудь еще бывает? — съязвил дед Матвей и подумал, что забыл он уже свои молодые годы, а разве в своей молодости он был не таким же плясуном и весельчаком?..

Не отталкивай меня Галя, я все время думаю о тебе и докажу, что ты не права,- говорил Николай (окончание)





Поделись!























×