Подарили пожилые родители младшему сыну машину, а другой обиделся

Сколько материнских вздохов, томительных дум со дня проводов призывника в армию и до первого письма — первой долгожданной и самой дорогой весточки в конверте без марки — с воинским штемпелем.

Две недели в таком ожидании томилась Ульяна Дмитриевна; на четырнадцатые сутки сам отец Андрей Кондратьевич встретил почтаря у магазина, и тот подал ему письмо от сына Александра.

— Пляши, мать! — торжественно объявил отец, переступив порог.— Письмо несу.



Ульяна Дмитриевна щелкнула выключателем, вспыхнула яркая лампочка, хотя в избе еще и светло было.

— Где ж он? — спросила, с нетерпением присаживаясь у стола.

— В теплом крае, мать, не волнуйся, должно быть, в матросах.

Начал читать: «Здравствуйте, дорогие папа и мама! Как я и думал и мечтал — служу на флоте. Служба нелегкая, зато интересная. Все у меня в порядке, все нормально. Скоро пришлю фотографию. Из нашего села вместе со мной никого нет. Есть парень из Знаменовки. Мы с ним дружим. До свидания. Больше писать не о чем. Передавайте мой привет соседям и всем остальным. Целую вас. Александр».

— Значит, как мечталось ему, так и пришлось,— задумчиво сказала мать.

— Так-то так... Да служить будет дольше.

— Что ж поделаешь теперь... Сам хотел этого...



— Я вот все думаю,— сказал Андрей Кондратьевич, закуривая,— трое наших разъехались кто куда, а Саша должен жить здесь, при нас... Он последний...

— Мне и самой такое в голову не раз приходило, да в теперешнее время оно как получается — не хотят оставаться в деревне. Все едут куда-то, едут. Разве мы не хотели, чтоб здесь жили и Ванька, и Мишка. Ладно уж Светлана уехала, так она ж вышла замуж за военного, тут куда ни крути, а ехать с ним надо было, а эти, старшие, могли б и здесь на широкую ногу жить. Они и Сашку сманят на завод, сманят. Толковали, когда в отпуск приезжали, сама слыхала.

— Нет, Саня будет жить здесь,— твердо заявил Андрей Кондратьевич.— Не зря я пошел на ферму, кормить этих бугаев на сдачу. Покуда матрос наш будет плавать, накоплю денег и к его возврату поставлю «Жигуленка» во двор. Асфальт к тому времени до нас доведут, вот и пусть живет и разъезжает в свое удовольствие. Чем плоха жизнь?..

— Ишь чего придумал,— сказала Ульяна Дмитриевна.— А если он прямо с армии да к ребятам лыжи навострит, куда ты свою машину будешь девать?

— Не навострит. Я замечал, как он поглядывал на инвалидский «Запорожец» Кузьмы Терентьича. А надумает жениться — вон сколько места!.. Жить есть где.

Ульяна Дмитриевна думала, что разговор этот не совсем серьезный, но Андрей Кондратьевич долго не мог уснуть, тяжело ворочался, даже поднимался курить. А утром опять за свое:

— Значит, мать, решено — поставлю «Жигуленка». Сане отпишу, конечно, о своем решении. Говори свое последнее слово,— потребовал он от Ульяны Дмитриевны.



— А что мне тебе говорить? — пожала плечами хозяйка.— Накопишь денег — покупай; только одно тебе скажу: добавлять из тех, что лежат на книжке,— не разрешу. Они для других нужд положены, мало ли что...

— Так тому и быть,— хлопнул ладонью по столу Андрей Кондратьевич и ушел на работу.

Через пару лет затяжно просигналил-проиграл во дворе Мишаниных васильковый «Жигуленок».

Пригнал его сосед Мишаниных Павел Никитич. Он и выбирал машину, он и советы давал, как ее заполучить, хотя колхознику будто бы попроще сесть за собственную баранку, нежели городскому жителю.

Никому не открывал своей задумки Андрей Кондратьевич, до последних дней таил. Не знали об этом и старшие сыновья, не знала и Светлана. Все они жили хорошо — имели квартиры, гарнитуры и все такое прочее, словом, уже в отцовской помощи не нуждались. Иван и Мишка работали на Таганрогском комбайновом заводе слесарями-сборщиками.

Саше отец сказал. Сказал, когда тот приезжал в отпуск на десять дней.

— Куда ж ты думаешь повернуть после службы? — настороженно спросил в первый же вечер Андрей Кондратьевич своего бравого матроса.



— Пока не решил,— ответил Саша.

— А тянет тебя куда больше — сюда или, может быть, в город какой?

— Ну-у, папа, ты еще спрашиваешь... Конечно сюда. На первом году службы каждую ночь снилось наше село. Скоро асфальт будет — можно и здесь зажить на все сто...

— А ежели, матрос,— положил руку отец на плечо Саше, — а ежели я тебе приготовлю «Жигуленка» новенького, заживешь на все сто?!

Саша посмотрел на мать, сидящую напротив; она во время беседы молчала — разглядывала возмужавшее смуглое лицо своего младшего, его черные прямые волосы, карие глаза, полусросшиеся брови.

— Мама, почему молчишь? — улыбнулся Саша.— Ты слышишь, о чем толкует наш бывший старшина гвардейского полка?..

— Да слышу, сынок, он мне об этом уже почти два года толкует.



— Ты что это — в самом деле, отец?..— зарделся Саша.

— Старшина гвардейского полка не привык к этаким шуткам, товарищ матрос! — строго отчеканил Андрей Кондратьевич.

— Стало быть, товарищ старшина, я должен вернуться с правами шофера, кроме всего?..

— Обязательно. Но ты не ответил мне на второй вопрос.

— Заживу, товарищ старшина, на все сто!..

— Здесь?

— А где ж еще?!


— Ну, по рукам...

Они весело ударили по рукам и крепко потискали друг друга. Мать смотрела, смотрела с улыбкой, а потом отвернулась и незаметно смахнула слезу.

Когда приближался день демобилизации, Саша написал братьям, чтобы они что-то придумали — отгулы или еще что, но на пару дней приехали в село. Не так уж и далеко. А какая встреча будет! Жаль, что Светлана теперь на Сахалине; из такого далека на пару дней не заявишься...

Отец тоже об этом писал Ивану и Мишке. В том же письме и сообщил им, что купил машину. Мать готовилась к встрече, как к большому празднику или свадьбе.

Машине было отведено место в сарае. Правда, пришлось Андрею Кондратьевичу потеснить буренушку Зорьку, перегородить стенку, даже дверь переделать, но зато место надежное пока. А потом и гараж будет.

Отслужил Саша. О своем приезде всем сообщил телеграммой.

На третий день после возвращения Саши, в субботу утром, приехали Иван и Мишка. Приземистый, чуть-чуть рябоватый Иван долго и крепко обнимал Сашу, приговаривая: «Ну и вымахал ты, брат! Ну и вымахал!..» Мишка тоже похлопал Сашу по плечу и провозгласил: «У меня ль плечо — шире дедова!..»

— Да ты тоже не обижен,— сказал Саша и шутливо, как в детстве, когда замышляли очередную вылазку в колхозный сад, подергал за брючный пояс брата, не потеряешь, мол, при случае срочного приземления с яблони и бегства.

— A-а, не забыл мою подготовку к подвигу...

— Не забыл. Ты мне так подвязывал штаны, что дышать трудно было... С отцом старшие братья поздоровались так, как будто только вчера виделись.

Пока мать собирала на стол, мужчины вышли покурить да машину посмотреть. Саша по-хозяйски открыл дверь сарая, вошел, смахнул с багажника соломинку, стал в сторону. Иван и Мишка остановились у входа, отец курил посреди двора, молча глядел на сыновей, на машину.

— Смотри-ка, машина... настоящая... а, Иван Андреевич,— иронически-удивленно сказал Мишка, подошел поближе и пнул ногой заднее колесо.— Как в сказке про Сивку-бурку... Осталось нашему братцу только Елену Прекрасную поцеловать...

— Да-а,— задумался Иван, глядя на машину,— да, действительно, как в сказке...

Отец молчал. У Саши загорелись уши, но он тоже не сказал ни слова — стоял, улыбался.

— Ну и куда ж ты будешь ездить? — спросил Мишка, обходя машину вокруг.

Саша пожал плечами.

— Куда надо будет, туда и...

— Что спрашиваешь,— перебил Иван,— к девкам будет ездить, на свидание. Это мы с тобой на своих двоих катались...

— Зато далеко укатили,— подал голос отец.

— А что тут нам делать? — резко сказал Мишка.— Для нас с Иваном машины не покупались. Мне приходилось его штаны донашивать.

— Давай на мое место кати,— весело сказал отец,— через пару-тройку годов такую же пригонишь себе.

— Нет уж — поздно: а куда Галю, Наташу, Витьку?.. Да и отвык я от колхозной жизни. Сашка, может быть, и покатается здесь малость...

— Как это малость... Сашка будет жить с нами. Кому это все останется?..

— Ладно, пойдем в избу; о таких делах в сарае не рассуждают,— сказал Иван и направился к крыльцу.

За столом разговор сам по себе возобновился.

— Ну и чем ты тут думаешь заниматься? — спросил Мишка у Саши.

— Если дадут машину — буду шофером работать, права у меня есть.

— Везде тебе подавай машины...

— Послушай,— не выдержал Саша,— что ты взъелся?.. Я что — виноват, что отец...

— А если б машину не купил батя, ты б приехал в село? — перебил Мишка.

— Конечно, приехал бы сюда, может, потом...

— Перестаньте вы болтовней заниматься,— сказал Иван, накалывая на вилку маленький грибок — с рубашечную пуговицу,— при чем тут село, город... Отцу захотелось сделать сыну подарок, вот и вся причина...

— А почему мама ни слова не промолвит? — сказал Мишка.

— Что ж мне говорить, сынок, для меня вы все равны. Не я ж деньги зарабатывала, не я и машину покупала.

— Гляжу я,— медленно начал говорить отец,— вы вроде б меня осуждаете, что купил машину? Я вот этими вот руками зарабатывал ее, вы это можете понять?..

— Понять все можно,— задумался Мишка,— все можно... Но вот люди,— вздохнул он,— как люди это поймут... Небось говорят, мол, в мишанинской семье по-разному детей любят — одному все, а другим — так себе...

— Да как ты смеешь!..— вскипел отец.— Мало я вам помогал?!

— Помогал, отец, спасибо, помогал, но...

— Что «но»?! Что «но»?! — крикнул отец.

— Ничего,— притих Мишка,— два колеса от машины, может, и купил бы за ту помощь...

— Мишка! — стукнул по столу Иван.— Замолчи!.. А ты, отец, тоже не кипятись; давайте прекратим этот разговор.

Через двое суток Иван и Мишка собрались уезжать. Когда все в дорогу было приготовлено, Саша сказал:

— Я могу подвезти вас до города. В город боюсь въезжать, номера нет.

Мишка промолчал. Иван не сразу ответил:

— Да ладно, мы на автобусе, а то и правда, милиция остановит, и будешь загорать... Когда отец и Саша вернулись домой, посадив Ивана и Мишку на автобус, они застали мать рыдающей.

— Мама, что ты?! Что с тобой?!

— Что еще тут случилось?..

Саша испуганно смотрел на мать, а отец прямо-таки оторопел.

— Миша...— давилась слезами мать,— Миша сказал... сказал: «Ноги моей на этом пороге больше не будет...»

Подарили пожилые родители младшему сыну машину, а другой обиделся





Поделись!