Ты что ж, считаешь, что она вышла за меня ради благородного поступка?— выкрикнул Юра Валентину

— Юрка! Ты?! — Я с силой потянул его к себе, чтобы он переступил порог, и сжимали мы друг друга в три с половиной руки долго и неистово.

— А! — говорил он, запыхавшись.— Нашел я тебя, Лешка, нашел! Чуб-то твой пореде-ел... Да и время-то — пятнадцать лет сиганули в небытие после твоего отъезда из Донбасса, а!

— Юрка! Юра! Снимай-ка плащ скорей! — засуетился я.— Сейчас мы с тобой посидим, потолкуем; благо дома никого нет — один-одинешенек!



— А где ж твое семейство? Да и велико ли оно?..

— Велико, Юра, велико. Уехали в цирк, А у тебя велико?..

— Не слишком вроде б,— все семейство пред твоими очами...

— Как так?..

— Да так...

— А Тася?..

— Тася... Поговори-им о Тасе...



В Донецк мы с Юрой приехали почти одновременно, сразу же после демобилизации. Работали в одном забое; жили вдвоем в одной комнате общежития; ходили в один класс вечерней школы. Рядом с нашим общежитием было общежитие женское, там жила Тася Янченко — табельщица. Смуглолицая, кареглазая красавица, бойкая на слово, она, видно, не одному молодому шахтеру снилась в белом платье и фате, но встречалась с единственным — Валентином Брасовым, сменным мастером.

Однажды, месяцев через восемь со дня нашего знакомства с Юрой, он заявил мне: «Сегодня иду в кино с Таськой Янченко».

— Блажен, кто верует...— начал я поддевать его, лежа на койке, листая книгу.

— Давай-давай,— говорил он спокойно, отглаживая брюки,— философствуй тут, а я через час буду с Тасей сидеть в полутемном прохладном зале.

Назавтра они вместе появились на танцах. И не только я, а удивились многие наши знакомые. «Что случилось? — говорили они.— Тася ходит в кино, на танцы с Юрой, а Валентин?..» Но что случилось— никому не было известно, и вскоре разговоры прекратились, а Юра и Тася продолжали встречаться. Мне Юра объяснил так: шел с ней от шахты до общежития; она была чем-то очень расстроена, пригласил ее в кино. Она немного помолчала, подумала, а потом махнула рукой: «Ах, раз так, пойдем, Юра...» А после призналась, что с Валентином они крепко поссорились, а из-за чего — это их дело...

Однажды «забурился» груженый вагон, и, чтобы поставить его на рельсы, Юра пошел помочь машинисту электровоза Саше Каретко. В штреке было сыро, и Юра, поднатуживаясь, поскользнулся, левая рука попала под колесо. Единственный выход — ампутация по локоть. Юра крепился, когда навещали его в больнице, шутил. Тася была так растерянна, что за несколько суток извелась до неузнаваемости. Она приходила к Юре с цветами, приносила разные самодельные пряности; расспрашивала, как он себя чувствует, написал ли обо всем матери, долго ли придется быть в больнице?

Юра видел, что настроение Таси... в общем, убийственное; он думал, что выйдет из больницы и решит, как жить дальше, чем заниматься, и серьезно поговорит с Тасей — постарается ей дать понять, что она ему совершенно ничем не обязана. После их долгой дружбы с Валентином так запросто влюбиться в него, в Юру, мыслимо ли? Надо ей хорошенько в этом разобраться...



Но когда Юра вышел из больницы, ему предложили работать помощником диспетчера шахты и выхлопотали однокомнатную квартиру. С Тасей они продолжали встречаться, но недолго — поженились. У них был свой угол; с квартирами в то время приходилось очень туго...

За день до свадьбы Юра мне жаловался, что слишком уж беспокойно у него на душе; что-то непонятное с Тасей творится: то строит планы, как они квартиру обставят, как жить будут, то вроде б ни с того ни с сего сникнет, уставится в одну точку и так задумается, что, кажется, гори под ней диван или стул — не заметит...

Перед отъездом Валентина на сессию (он был студентом-заочником) Юра сказал ему: «Я думаю жениться на Тасе, как ты на это смотришь?..»

— Как мне на это смотреть? — ответил он довольно резко.— Ты думаешь жениться, она думает выйти замуж, в чем задержка?..

Валентин вырос в шахтерской семье; был, как говорится, свойским парнем, но, когда поступил в институт, а через два года был назначен сменным мастером, прямо на глазах у всех заметно изменился: стал не в меру серьезен, самолюбив.

После свадьбы Юра с Тасей жили в своей маленькой, уютно обставленной квартирке; я частенько заходил к ним в гости, но через три-четыре месяца потянуло меня на Волгу, и я уехал. Первое время мы друг другу писали письма, а потом незаметно переписка наша оборвалась; как нередко бывает у многих...

—...Значит, рассказать тебе, что было потом,— начал говорить Юра,— потом я продолжал ходить в вечернюю школу; потом родилась дочь Светлана; потом поступил в институт, закончил; потом остался один... Ну, а если чуть подробнее, то после твоего отъезда, вскорости, Тася заболела. Она дошла до бредового состояния, подскочило страшное давление; я думал, что это влияние беременности, оказалось, не совсем так, хотя, конечно же, не без этого... Попала в больницу; там более-менее успокоилась. Я не догадывался, что ли? Или же просто не хотел о том думать?... На работе она каждый день видела Валентина и... в общем, сохла по нем.



Когда родилась дочь, Тася будто бы обо всем забыла. Занималась с малышкой, повеселела, раздобрела малость; словом, жизнь налаживалась. Я начал готовиться в институт; Тася двумя руками была за мою цель. После того как Светланке исполнился годик и она пошла в ясли, Тася вернулась на работу, и снова у нас часто получались какие-то отчужденно-молчаливые вечера.

Тася никогда не заводила со мной даже малейшей ссоры, относилась ко мне заботливо; старалась, чтоб дома была спокойная обстановка, но, видимо, только ей была известна тяжесть ее креста. Однажды она мне предложила переехать жить на ее родину — в маленький районный городок в Курской области. Ну, сам понимаешь, что мне там делать? Очень осторожно, учитывая все «за» и «против», я отклонил это предложение. Она внимательно выслушала меня и согласилась, что, пока не закончу институт, кочевать нам не следует.

Прошло еще три года; дочь подросла, я перешел на четвертый курс, Тася начала готовиться в институт. Осенью поступила — в финансовый. Увлеклась учебой — жизнь снова наладилась. Я помогал ей делать контрольные, помогал управляться по дому, в общем, относились друг к другу с полным пониманием — оба на равном положении: времени у каждого в обрез...

Валентин институт закончил и работал начальником смены. Меня сделали помощником главного инженера шахты. Как-то нам с ним, с Валентином, пришлось в нарядной остаться вдвоем. Наступило неловкое молчание.

— Что ж все холостякуешь? — спросил я как-то неожиданно даже для самого себя.

Он помолчал, подумал, а потом спокойно сказал:

— Упустил я свое время...



— Только время?..— продолжал я, почему-то закипая весь.

— Что спрашиваешь?.. Не только время, сам знаешь...— сказал он, тоже, чувствуется, раздражаясь.

— Сам виноват,— резковато ляпнул я.

— Судьба виновата,— сказал он чуть погодя.— Если б с тобой не случилась беда, все было бы на своих местах...

— Ты что ж, считаешь, что она вышла за меня ради благородного поступка?!— едва ли не крикнул я.

— А что ей... А в общем, к чему этот наш разговор? — махнул он рукой.— У тебя есть семья — и будь здоров.— Он спокойно поднялся и вышел.

Каково у меня было тогда на душе, ты уж можешь представить... Обвинять Тасю за ее ложь — не имею права; она в то время была просто... ну, не смогла заглянуть дальше и глубже... Обвинять себя, что тогда еще не понял всего, не могу,— я любил ее. Без нее мне нельзя было...


Помню, после того разговора пришел домой; она, Тася, за продуктами ушла. Вошел в квартиру, сел на кухне, думал, вызвать ли ее на откровенный разговор. Когда услышал, что поворачивается ключ в замке, что вот-вот она подойдет ко мне, у меня было такое ощущение, что не выдержит сердце — разорвется, разлетится на куски — так оно зашлось. Это, брат ты мой, наверное, никакими словами не выразишь... Она увидела меня.

— A-а, ты уже дома,— сказала как-то привычно, буднично, что ли. И у меня мгновенно отлегло. Я закурил и вышел на балкон.

Я думал днями и ночами — как быть? Не раз читал в книгах, что за счастье надо бороться, и нередко в романах показано, как надо бороться; обязательно находятся выходы из положения; я перебирал в уме все, но светлый выход не проглядывался.

Прошло еще два года, и однажды я понял окончательно, что решать что-то надо... Ей показалось, что у нас должен быть второй ребенок. Как же она испугалась! И когда выяснилось, что это ошибка, хотя она и старалась скрыть от меня,— радость ее была слишком заметна. Это и подвело нас к откровенному разговору.

Разошлись мы спокойно, если можно так понимать; с дочерью часто встречаюсь, даже отдыхаем с ней вдвоем — прошлое лето были в Ялте.

Так и живем теперь: я один, Тася одна, с дочкой, разумеется, и Валентин один. До сих пор не женился. Вот тут и рассуди...

Ты что ж, считаешь, что она вышла за меня ради благородного поступка?— выкрикнул Юра Валентину





Поделись!