Чтобы отвязаться от болтливого попутчика, Федор так его напугал, что тот из машины сиганул

Чтобы отвязаться от болтливого попутчика, Федор так его напугал, что тот из машины сиганул

Федор Дрюкин, кряхтя, несколько раз отрывал голову от подушки, приподнимался на локтях, с полминуты находился в таком неудобном положении, но совсем подняться не хватало сил — опять ложился, бурча себе под нос:

— Чер-рт... A-а, чер-рт попутал вчера сверх всего суррогату добавлять. Откуда этого Петьку Кролика принесло со своим «огнетушителем»... Замочили новую крышу соседа... Никакой дождина не страшон, хоть он и заблудился где-то... О-о, как затылок ломит... Еще это солнце... С утра поджаривает.

Со двора вошла жена Федора Вера, звякнула подойником, проворчала что-то и распахнула дверь горницы.

— Валяться долго будешь?! — зло спросила она.

Федор лежал, молчал.

— Спрашиваю, долго будешь валяться? Таня сказала, что Гришка повезет кур на базу, поедем с ним за шифоньером.

— Что за спешка... Приспичило? Не могу я...— глухо, не поднимая головы, сказал Федор.

— Сможешь! Ишь, не могу... Нажрался вчера, чуть порог перелез, а сегодня не можешь...

— Ну, так получилось... Что я, кажный день, что ли... Крышу крыли...

— То крышу крыл, то баню строил... Поднимайся! Черт лохматый!

— Ты что, озверела! — Федор с трудом повернул голову в сторону жены.

— Я т-те озверею! Ступай к Гришке, проси, чтоб подвез шифоньер из города.

— Ты русский язык понимаешь? Не могу-у...

— Ах так! Пойду сама договариваться... Пускай твоя рожа краснеет на людях!..

Вера, крепко хлопнув дверью, пошла к Гришке. Федор снова начал подниматься, но голова была до того тяжела, что он, как и прежде, на какое-то время застыл в неловкой позе. Ему казалось, что слишком громко тикают часы, что совершенно невыносимо кричит котенок, что кровать и стены начинают медленно кружиться.

«Но подниматься надо,— думал он,— конечно, ни за каким я шифоньером не поеду; это уж ее каприз; приснился ей этот гроб сегодня, что ли? Но подниматься надо. О-ох, разве можно так болеть голове...» Он, держась левой рукой за затылок, кое-как, но все-таки встал с кровати. Шатаясь, вышел во двор, и тут же противно скрипнула калитка — пришла Вера.

— Счас свиней накормлю — и поедем. Рано сегодня собираются, чтоб первыми сдать... Во, стоит, как пугало...

Федора вдруг начало подташнивать.

— Ты-ы,— он хотел что-то сказать жене, но во рту так пересохло, что трудно было язык повернуть.

Федор постоял посреди двора, потоптался на месте, будто бы совсем забыл, зачем и вышел, почесал голову и пошел в избу. Он выпил кружку холодной воды и присел возле стола. Тошнота усиливалась.

— Послушай ты меня, не могу-у я сегодня ехать... Ну, в субботу съездим; я сам сделаю все насчет машины...— говорил Федор медленно, интонация была такая умоляющая, что любому постороннему человеку, наверное, было бы понятно — тяжело ему...

— Собирайся и-и... не изнывай. Я договорилась с человеком. Нечего откладывать. Так никогда не купим...

— Загорелось...

— Загорелось не загорелось, а ты знай собирайся!.. Кабан дверь совсем изгрыз, ремонтировать надо; в сеннице крыша прохудилась; дров почти нет, а ты вот сидишь нечесаный с башкой чугунной...

Федор молчал. У него не было сил повести с женой какой-то соответствующий разговор... Он просидел согнувшись с полчаса. Только что Вера успела покормить свиней, подошла машина.

— Ну что расселся, не слышишь, машина подошла? Поехали,— дернула его за рукав Вера, накидывая свежую кофту.— Человек ждет.

Федор кое-как выпрямился, надел кепку и, почти ничего не соображая, поплелся к машине. Он поздоровался с Гришкой, с другими мужиками, сидевшими в кузове; те подали ему руки, с трудом взобрался.

Когда приехали на птицеферму, он, полусоображая, что делает, вяло носил кур — помогал грузить. Потом восемнадцать километров трясся сзади ящиков, глотал винтом завевающуюся из-под задних колес машины пыль, облизывал сухим языком губы, прикрывал глаза. Головная боль усиливалась. В городе на базе помогал сдавать кур, молча, не отвечая на шутки мужиков. Наконец-то подъехали к магазину. Вера проворно вылезла из кабины и скорым шагом вошла в распахнутые настежь двери. Федор понуро пошел следом. Он увидел Веру, стоящую возле двустворчатого шифоньера.

— Ну что,— спросил,— годится?..

— Этот? Да мне трехстворчатый надо, не знаешь, что ли? А таких нет. Да и этот бракованный, вон весь в царапинах.

— Это ерунда...

— Тебе все ерунда... Продавщица говорит, что совсем недавно пять трехстворчатых отправили в Елозино; пойду просить Гришку, может, съездим туда...

— Очумела ты, баба! Это ж за тридцать верст!

— Ну и что... Часа за два успеем.

— Ты знаешь, какая туда дорога? Это тебе не асфальт... Счас кругом дороги исправные — сушь...

Вера быстро вышла из магазина. Федор постоял-постоял на месте, хотел плюнуть в сердцах, да опомнился — в магазине ведь стоит... Только вышел на воздух, машина уже тут и Вера кричит из кабины:

— Давай залезай скорей, прохлаждаешься!..

Федор тупо посмотрел на жену, на Гришку, вздохнул и полез в кузов. И опять он глотал пыль, облизывал губы, натягивал на глаза кепку, больно ударялся, подпрыгивая на скамье; перед глазами начали появляться радужные круги. «Еще малость потерпеть,— думал он,— как только приедем в это проклятое Елозино, спрошу у Гришки пятерку, куплю опохмелиться, не то пропасть могу. Кажись, никогда еще не болела так голова...»

Но в Елозино их ожидала такая неудача, что не только Федор, а и Гришка сплюнул в сердцах: магазин закрыт на переучет. Вера торопилась обратно; надо хоть тот купить. Федор, совсем обессилевший, пошатываясь, отвел Гришку в сторону.

— Дай, ежели есть, пятерку, до села... Вчера крышу Фоменку перекрывал и...

— Пусто у меня, Федор. У Веры спроси.

— А-а,— махнул безнадежно рукой.

— Ну что вы там? — крикнула Вера.— Гриша, поедем скорей, а то прозеваем и тот...

На полдороге Гришка долго копался в моторе. Раскаленное солнце было в самом зените. Снующие туда-обратно машины поднимали такую пыль, что Федор, вдоволь наглотавшись ее, пересохшим языком не мог слово вымолвить. Километров за семь-восемь до города машина затормозила, и в кузов влез попутчик — этакий говорливый, худосочный мужичок. Он примостился рядом с Федором; между ног поставил свою старомодную кошелку.

От жарит солнце, а! Спасу нет.

— Да,— буркнул Федор.

Попутчик внимательно поглядел на Федора, на его широченные глыбастые плечи, небритое пропыленное лицо, красные, слезящиеся от пыли глаза и отодвинулся чуть подальше.

— Нынче и сады пропали,— продолжал он скороговоркой,— и огороды. Поливать нечем. У вас в колодезях вода держится, а?

Федор судорожно проглотил горькую слюну и молчал.

— Я сторожем на колхозном огороде нахожусь; вот вырвался на час-другой, кое-что купить потребно да пива, ежели есть, набрать надо. Как думаешь, могет быть сегодни пиво в городе?

— Могет,— буркнул Федор.

— А?.. Что такой невеселый? Откуда едешь?

— Из дурдома! — брякнул Федор, зло глядя на попутчика.

Тот улыбнулся, а потом еще дальше отодвинулся.

— Ты это, не шути по-глупому... Хе, придумал... Расскажи по-человечески, откуль едешь и что?..

У Федора снова перед глазами пошли радужные круги. Тошнота подступила так, что он чуть ли не задыхался.

— Я часто на попутных подъезжаю, а вот вас не видал ранее, машину такую не примечал, значит, вы не здешние. Откуда ж, скажи?

Федор, не помня себя от головной боли, от злости, от назойливости этого говоруна, прохрипел:

— Я сказал, из дур-рдома... Гав! — Он даже чуть корпусом подался вперед.

Попутчик вскрикнул:

— Ай!

Швырнул за борт кошелку и сам на ходу прыгнул через задний борт машины. Федор загрохотал кулаком по кабине. Машина остановилась. Гришка заглянул в кузов.

— Что там случилось?..

Федор поспешно перемахнул через борт.

— Прыгнул, дурень,— успел сказать он.

Когда пыль рассеялась, все увидели лежащего на дороге попутчика. Он бормотал что-то непонятное. Первым подбежал Федор. Попутчик увидел его, склонившегося над ним, и снова вскрикнул:

— Ай!..

— Чего орешь, дурень? — облегченно вздохнув, сказал Федор.

Попутчик не мог встать на ногу.

— Что случилось? — в один голос спрашивали Гришка и Вера.

— А чер-рт его знает,— хрипло говорил Федор,— гавкнул я на него, а он, дурило, как козел, с машины...

— Как гавкнул? — снова спросили в один голос Федора.

— Не знаете, как гавкают?.. Тут не только гавкнешь, а...

Попутчика кое-как усадили в кабину, привезли в больницу.

В тот день Федор выдержал все муки: привезли этот злополучный шифоньер. Потом сели за стол, выпили по рюмочке-другой, и повеселел Федор; и все прошедшее за день казалось кошмарным сном — не верилось, что было...

Гришка и Вера поглядывали на Федора настороженно...

Чтобы отвязаться от болтливого попутчика, Федор так его напугал, что тот из машины сиганул