Понимаешь, Оля, я решил жениться на молодой девушке, - объявил Лева своей возлюбленной

Понимаешь, Оля, я решил жениться на молодой девушке, - объявил Лева своей возлюбленной

Резко зазвонили в дверь и на вопрос «Кто?» она услышала знакомое: «Тот же, но другой».

Он засмеялся и шагнул к ней. Она кинулась навстречу, торопясь и задыхаясь, стала целовать его лицо, шею и даже уши, будто было ей восемнадцать или, по крайней мере, двадцать восемь, как ему...

— Разыскал, надо же, разыскал! С ума сойти...

Вот уже месяц, как она спряталась здесь, в квартире сестры, чтобы успокоиться и жить тихо, в ладу с совестью, не подвергая опасности собственную репутацию "молодого ученого" — в тридцать лет она защитила кандидатскую по истории западных славян.

Она устала от бесконечного ожидания, когда он опять найдет время вспомнить о ней.

Когда не стало отца, мать сошлась с военным в отставке. Ольга Владимировна не могла с этим смириться, и пришлось разменять квартиру. Кроме того, мать в последнее время и Ольге усиленно подыскивала жениха — «хоть бы разведенного какого-нибудь в твоем-то возрасте», — и это было просто ужасно.

Но в тот день она вдруг пожалела мать, вспомнила, что никогда не была к ней внимательной, и решила навещать ее хотя бы раз в неделю.

Шагая по улице, ее окликнули.

Ольга Владимировна узнала Чернохвостикову, ту самую кокетку, которая, как все считали, получала пятерки «за красивые глазки»...

Встретились они, как истосковавшиеся в разлуке подруги,— так уж требует женская этика,— с ликующими возгласами коснулись друг друга щеками и посыпались вопросы: ты как? ты где? ты помнишь?..

Чернохвостикова рассказывала, что давно развелась с мужем, а сын ее в пионерском лагере, она знает, что Оля стала ученой...

— А я, дура, закопалась тогда в пеленках,— вздохнула она и тут же засмеялась:— Ну и шут с ним, не всем же быть академиками!

— Послушай, Оля,— вдруг спохватилась она,— и чего мы стоим на улице, будто нам негде поговорить как следует! Вот что, и без возражений, завтра в половине пятого приходи ко мне. В половине пятого. Как меня найти? Сейчас объясню...

— Почему завтра? У тебя что будут гости? День рождения?

— Да, можешь считать, день рождения. А можешь просто — случайное воскресенье.

Во всем этом было столько натиска, что отказаться не хватило духу. Ночь пришлось мучиться на бигудях.

Когда в назначенный час Ольга Владимировна приехала к имениннице, там уже были гости: семейная пара. Оба не понравились Ольге Владимировне, потому что явно старались произвести впечатление.

Двое других мужчин пришли следом за Ольгой Владимировной. Пока женщины помогали хозяйке накрывать стол, они вышли покурить на лестничную клетку.

— Ольга, обрати внимание на высокого,— сказала Чернохвостикова,—электронщик, голова! Перспективный...

Что касается второго (его звали Левой).

Когда все было готово и поступила команда занимать места за столом, Ольга Владимировна забралась в тесный угол на диван, откуда ей было бы трудно выбраться в случае приглашения потанцевать. Она по опыту знала всегда предназначавшуюся ей роль: вести умные беседы, так сказать, «создавать интеллектуальную атмосферу».

Она уже заранее знала, что рядом с ней усадят этого «перспективного электронщика». И точно — тот уже пробирался к ней на полусогнутых ногах, так как стол придвинули слишком близко к дивану, и уже кирпично краснел, осведомляясь, не будет ли Ольга Владимировна против такого соседства. Он слегка заикался, и поэтому на его красивом лице постоянно было выражение виноватости.

Чернохвостикова суетилась вокруг стола, сверкая люрексом бледно-сиреневого платья, и при своей миниатюрности выглядела очень молодо. Место она себе забронировала рядом с Левой.

Все было нарядно и красиво.

— На горячее будет гусь!— сообщила возбужденная хозяйка.

Первый тост объявили за именинницу.

Она выпила, и потом Лева велел своему другу встать, чтоб она могла выбраться из своего угла, и они плясали под магнитофон. Ей было весело, как никогда в жизни, и кончилось это тем, что Чернохвостикова «застукала» их на кухне, где они с Левой целовались. Увидев вытянутое лицо Чернохвостиковой, она со стыда готова была провалиться сквозь землю, а Лева только хохотнул и дружелюбно вытолкал хозяйку за дверь.

— Нечего подсматривать! — а потом серьезно сказал: — И вообще — пить больше нечего, гуся сожрали, давай смотаемся?

И они потихоньку выскользнули на улицу.

До ее дома он хотел пойти пешком, чтобы прогуляться, а узнав, где она живет, предложил путь короче, через молодой парк.

— Не бойся,— сказал он,— там уже навесили светильники...

Вышли к аттракционам. Рядом обнаружилась будка с надписью «Комната смеха», фанерная дверь была «заперта» на кривой гвоздь.

— Посмеемся? — предложил он, отгибая гвоздь большим пальцем.

Он шагнул в темноту, протянул ей руку, и она вложила в нее свои пальцы. Рука оказалась неожиданно крепкой и властной. Стало темно и жарко. И губы его тоже стали твердыми, совсем не такими, как недавно на кухне. И тогда ее одолело жуткое любопытство, суть которого — неизбежность.

— Посмеялись... — несколько озадаченно проговорил он, поворачивая гвоздь на место.

Потом, возле дома, она сделала вид, что верит ему, когда он обещал звонить и заходить, и как бы на полном серьезе дала номера квартиры и телефона.

«Пусть, — спокойно решила она, — мужчинам, наверное, нравится считать нас дурами».

А через день-другой она уже не узнавала себя: ее, словно магнитом, тянуло к телефону, весь день она ждала вечера, а вечером каждый стук в дверь был как удар током.

Он пришел на четвертый день, и с тех пор стал бывать у нее. С ним оказалось легко и просто, у него будто не было ни тайн, ни врагов, он с одинаковым удовольствием рассказывал о друзьях и работе. А она... Она отчаянно влюбилась.

Уходя, он никогда ничего не обещал, возможно, в том и состояла разгадка его беспечности, но неизвестность — когда он появится? — страшно изматывала. Приходилось сидеть все вечера дома и ждать. В конце концов она поняла, что совсем перестала быть сама собой, и однажды, набравшись мужества, сбежала в этот пустой дом.

Здесь она могла заново пережить все встречи, на какое-то время это отвлекало ее от печальных мыслей, пока частые воспоминания не выхолостили прошлое.

И вот он разыскал...

За ужином было тепло и хорошо, она весело жаловалась, что работа ее не двигается никак...

И он рассказал, как ездили в Москву с одним другом, тому жена поручила купить пальто, они купили за сто двадцать, а бирку прицепили на все сто шестьдесят. Иначе с финансовым отчетом влипли бы!

Это было смешно, но когда встали из-за стола, он подошел к трюмо поправить прическу и, глядя на Ольгу из зеркала, серьезно сказал:

— Значит, ты от меня решила спрятаться.

Она растерялась:

— Да... как тебе сказать.

— А ты не говори. Больше тебе прятаться не придется.

Он повернулся к ней, обнял за плечи и, усадив на диван, сам сел рядом.

— Я никогда не лгу женщинам.— Он достал сигарету и пока, наморщив лоб, прикуривал, она сбегала на кухню и принесла блюдечко под пепел.— Понимаешь, Оля, я решил жениться. Всему свое время. Так что больше тебе прятаться не нужно.

Она молчала. Ему пришлось говорить еще:

— Девчушка славная, окончила Ленинградский электротехнический. Кажется, любит. Тебе она понравилась бы.

Он был спокоен и серьезен, у него хватило такта отвести глаза в сторону, на часы, на включенный телевизор...

Она все молчала. Тогда он вынул из кармана брюк смятый конверт, вытащил из него сложенный вдвое лист и протянул ей. Сама не зная зачем, она взяла письмо и стала читать. Она видела аккуратные буквы и радовалась, что руки почти не дрожат. Девушка писала о том, как ей тоскливо вечером, что она никуда без него не выходит и теперь не представляет, как жила раньше, «до их встречи». Наивная, она верила, что делает открытие.

«По существующей на данном историческом этапе морали я должна его сейчас прогнать, — подумала Ольга Владимировна.— Но это будет нечестно и глупо».

— Наверно, любит, — сказала она, возвращая письмо. — Конечно, всем мужчинам полезно жениться.

— Она отличная девчонка, — повторил он.

— Я боюсь одного, что ты однажды вздумаешь прибежать... ко мне.

Он покачал головой:

— Нет. Я же сказал, что никогда не лгу. Зачем? Лучше, чем люди врут сами себе, у меня все равно не получится.— Он положил руку ей на талию и ласково прижал к себе,— Железно обещаю: сегодня — и хорош, в конце концов, неужели так трудно представить меня порядочным?

— Тебя? Господи! Да в том-то и смысл, что ты для меня всегда был самой искренностью... Разве я смогла бы иначе! Понимаешь, если ты вдруг научишься врать, ты сразу исчезнешь, потеряешься в толпе... Я боюсь этого, и поэтому не хочу тебя больше видеть. Прощай.

Понимаешь, Оля, я решил жениться на молодой девушке, - объявил Лева своей возлюбленной