Уж и не надеялась Нина встретить мужчину своей мечты

Уж и не надеялась Нина встретить мужчину своей мечты

В самом конце сентября в воздухе задрожала, повисла тонкая паутина бабьего лета.

С утра мы всей семьей поехали за город. Возвратились немного уставшие от долгого блуждания по лесу, с ветками румяной рябины.

Телефон трезвонил долго и настойчиво, его слышно было еще за дверью.

— Алло? — запыхавшись, произнесла я.

— Дорогие мои,— послышался радостный голос моей приятельницы Нины.— Где вы пропадаете весь день? Захар прилетел! Приглашаю на обед. Передаю трубку Захару.

— Привет! — забасил в трубке мужской голос.

— Здравствуй, Захар! Когда прибыл, надолго?

— На один день, а точнее — на воскресенье.

— Ну, знаешь, это уже любовь! Летать на свидание по выходным...

— Да, любовь! Только не смейтесь над стариком. Приходите — потолкуем, а то мы в девятнадцать ноль-ноль отбываем.

— Кто это «мы»?

— Я и Нина.

— Значит, серьезно?

— Вполне!

Похоронив мужа, вернулась Нина в школу. Нелегко было начинать заново, многое забылось. Зато сын Ванечка всегда на глазах. «Не одна! — успокаивала себя Нина.— Испытала женское счастье: и любовь была, и ребенок есть».

Выглядела Нина не по годам молодо. Светлоглазая, белокурая, с чуть вздернутым носиком. Людей вокруг Нины много, а такого, как Иван был, не найти. Среди поклонников особой настойчивостью отличался Петр Фомич.

Однажды на новогоднем вечере, который устраивали учителя, у школьной елки Петр Фомич объяснился Нине: и ходит он к ним в школу ради нее, и влюбился с первого взгляда, и жизнь у него сложилась неудачно, но он решил ее изменить, если Нина того захочет. Детей у них с женой нет, так что преград быть не может...

То ли от рюмки вина, выпитого за столом, то ли от жалости к нему — а может, к себе — Нина смягчилась, поверила в искренность слов человека намного старше себя.

— Не дури, Нинка! — говорила я. — Не верю я ему. Ты думаешь — первая у него? И авторитетом он своим дорожит, репутацию испортить побоится. Побаловать — побалует, а жениться — нет!

— Сама вижу. Да только тошно бывает временами. Неужели вот так всю жизнь одной? Холодно и тоскливо делается.

— Посмотри, сколько вокруг воздыхателей!

— Все моложе меня. Сейчас ничего, а постарше стану— они мне так же отставку дадут, как Петр Фомич своей.

Как-то летом укатила Нина с Ванечкой на Урал, к тетке, а у той квартирант комнату снимал.

— Хороший жилец,— не раз говорила тетя Нюра,— Жить не живет, а деньги платит аккуратно.

— Как же так? — поинтересовалась Нина.

— Инженер он, строитель. С одной стройки на другую кочует. Жена у него два года как померла, а то все за ним следом ездила. Хорошая, видать, женщина была, да и он не плохой. Как приедет из командировки, так сразу детям звонить начинает.

— И много их? Где они?

— Двое. Сын и дочь. В Киеве живут. Институт окончили, семьи свои завели, а он о них, как о малых, печется.

Случилось так, что Захара Матвеевича вызвали со стройки в управление. Появился он у тети Нюры неожиданно.

— Да у вас гости! Значит, мне не очень рады нынче будут.

— Почему же? — возразила хозяйка.— Проходите к столу. Знакомьтесь. Племянница с сыном, погостить приехали.

— Нина,— протянула руку и, подумав немного, добавила: — Егоровна.

— Захар Матвеевич.— И крепко встряхнул руку Нины.

— А тебя как величать? — обратился он к Ванечке.

— Иваном, как покойного отца,— поспешила объяснить тетя Нюра.

Захар Матвеевич закашлялся, потрепал мальца по голове.

Через неделю Захар Матвеевич снова появился. Тетя Нюра обрадовалась и квартиранту, и корзине дикой малины, которую тот привез из леса.

Женщины принялись лепить вареники, а мужчины занялись удочками: вечером решено было пойти на реку. По квартире приятно распространялся аромат малины. Вскоре на столе стояла тарелка с аппетитными варениками, густо политыми малиновым соком, а рядом в глиняном горшочке — сметана.

Захар Матвеевич брал вареник рукой, макал в сметану и, хитро подмигивая Ванечке, отправлял в рот.

— Давай нажимай,— подгонял он Ванечку.

Десятилетний мальчик потянулся к Захару Матвеевичу с первого дня знакомства.

На рассвете Захар Матвеевич собирался уезжать. Тетя Нюра не без намека спросила:

— Когда ждать прикажешь, через неделю или раньше?

— Раньше, тетя Нюра, раньше!

...Нина возвратилась из отпуска загоревшая, помолодевшая. В первый же вечер она прибежала к нам и рассказала о Захаре Матвеевиче. По тому, как она говорила, было ясно, что в ней пробуждалось большое чувство.

— Постой, постой! — перебила я ее.— Фамилия его не Романов ли?

— Романов. А что? — насторожилась Нина.

— Считай, повезло тебе. Хорошего человека встретила. Как заговорила ты о жене да детях, я сразу подумала: не наш ли это Захар? Так оно и вышло.

— Неужели знаешь?— удивилась Нина.

— Со студенческой скамьи.

К Новому году Захар привез пушистую уральскую елочку. Собрались у нас. Ворошили в памяти былое и пришли к выводу, что мир действительно тесен.

В школе толковали, что Нина выходит замуж. Сама она боялась об этом думать. И хотя Захар Матвеевич о женитьбе речи не вел, было ясно, что приезжает он неспроста.

Больше всех забеспокоился Петр Фомич. Слухи дошли и до него. Забегал, засуетился.

— Зачем он тебе? Кто такой? Увезет да бросит! Останешься без кола без двора. Люблю я тебя, понимаешь, люблю. Ты мне очень нужна, но жениться сейчас не могу, — убеждал Петр Фомич.— Сама видишь, куда мою кандидатуру примеряют. Утрясется вопрос — с женой разберусь. Женщина она неглупая, поймет. О ребенке подумала бы! Кто он ему будет? Своих хватает. А у меня? Нет их у меня! Твоего за родного считать буду. И что ты в нем нашла?! — вздохнул Петр Фомич.

— Че-ло-ве-ка! Сродни мы с ним. Оба от жизни горюшка хватили!

— А известно ли ему, что между нами было? — с ехидцей спросил Петр Фомич.

— Ох, Петр, Петр! Внешне ты гладенький, чистенький, как петушок леденцовый, а загляну в душу — мусор да холод. Не мешай людям жить да и сам с другого конца за жизнь берись! Надумала — решила! Не девочка я — женщина. А Захар человек верный. Уважать я его уважаю, а любовь ведь только в молодости бывает. Была и у меня, да коротка дорожка ей вышла.

Промелькнула зима со снежными буранами. Отцвела весна подснежниками. Отгремели летние грозы. И вот он... прилетел. Явился, как всегда, неожиданно. Ворвался вихрем в жизнь Нины.

Мы, не мешкая, поехали к Нине. Стол был уже накрыт.

— Когда ты все успела? — удивилась я.

— Да что там! Я только салаты приготовила, а закуску Захар привез.

Захар Матвеевич поглядывал на часы и по-хозяйски приглашал всех к столу. Кроме нас с мужем пришли еще одна учительница и родители Нины.

От волнения у Нины слегка дрожала рука, вино расплескивалось на скатерть.

— Дорогие мои! — обратилась она ко всем.— Я так счастлива, что встретила Захара, так рада, что он оказался вашим другом, что боюсь, не сон ли это. Пусть первый тост будет за вас, за нашу дружбу, за счастье каждого из вас!

Разговор за столом оживился. Выяснилось, что Захар прилетел за Ниной и еще в аэропорту купил билеты на обратный путь. Учительница, коллега Нины по школе, согласилась заменить ее в классе. Все как-то устроилось само собой. А как с Ванечкой? Поживет у бабушки, доучится четверть, а затем переедет к ним.

— Дед, а дед! — обратилась Нина к отчиму.— Скажи словечко!

...Отчим, Федор Петрович, любил Нину, как родную. Нина души не чаяла в отчиме. Делилась с ним всем.

— Дед, скажи что-нибудь! — приставала Нина.

Федор Петрович хотел было подняться, потом поправил большие очки в черной оправе и, махнув рукой, сказал:

— Да нет! Что-то я плохо вижу,— и полез в карман за платком.

Встал мой муж. Он, как и я, знает Захара давно.

— Что мне сказать? — начал муж.— Вы пришли друг к другу нелегким путем. Зачем вам скрывать свои чувства? Вы не воруете чужого счастья, вполне заслужили его. Живите, радуйтесь жизни! А ты, Захар, помни, что у тебя теперь еще один сын, Иван, и люби его, как любишь своих детей. Так выпьем за вечно прекрасных мужчину и женщину! За вас! — закончил муж.

Времени до отлета оставалось в обрез.

— Все еще не верится,— повторяла Нина, пока машина мчала нас в аэропорт.— Волнуюсь, как школьница на экзамене. На ребячество все это похоже. Кому сказать — не поверят. Вот Петр Фомич узнает — дело заведет. Как, мол, так, с работы не уволилась, класс перед концом четверти бросила? Я, правда, заявление написала и Веру Васильевну упросила подменить меня, а все же страшновато. Если что, замолви за меня словечко,— попросила Нина.

Я обещала уладить, поговорить с директором школы и с самим Петром Фомичом.

Мы стали прощаться. Захар и Нина сияли от счастья. Я смотрела на них и думала: «Вот оно и пришло — бабье лето, со своим теплом и радостью, когда головы уже поседели, а на лица легли бороздки морщин».

Уж и не надеялась Нина встретить мужчину своей мечты