Нарушенное правило
Протяжный, жалобный скрип двери вырвал Мару из забытья. Она подскочила, даже толком не открыв глаз, и со всех ног понеслась в коридор, вслепую выставляя руки вперёд. Споткнулась о швабру, врезалась в угол, что-то уронила. Наконец, нащупала дверь. Она была открыта. Настежь.
Дрожащими, потными от страха руками она принялась закрывать все замки и защелки. Пальцы не слушались и соскальзывали. Самый надежный — большой навесной замок, который Мара лично нашла в старом разграбленном магазинчике и своими руками прикрутила все петли. Остальные цепочки и щеколды казались мишурой, но Мара верила, что в критический момент спасти жизнь может и мишура. Она дернула ручку, убедилась, что дверь действительно закрыта, и глубоко вдохнула.
Волна страха отступила, и её сменила новая — волна гнева и обиды.
Ночной саботаж
— Ася, какого хрена?! Если ты сама сдохнуть хочешь, то изволь это организовывать не в моем, блин, присутствии!
Из тени выглянула Ася с извиняющимся лицом. Конечно, она не спала, видимо, только что открыла дверь и даже спрятаться не успела. Взрослая женщина, а клинит, как ребёнка.
Мара зажгла свечу, поставила на стол. Выдвинула стул, приглашая Асю сесть, но та даже не шевельнулась. На улице стояла жара, а она куталась в свою шаль, словно пытаясь в ней спрятаться, и дрожала, как лист на ветру.
— Почему? Почему ты нарушаешь элементарные правила безопасности? — этот покровительственный голос давался Маре с трудом. — Список правил небольшой. Маленький. А ты продолжаешь их нарушать с невероятной упертостью. Мы же сами... — она осеклась, вспоминая, действительно ли это были «мы», — сами их придумали!
Ася молчала.
— Ты знаешь, как это называется? Знаешь, что это на самом деле? Это предательство! Ася, ты — предатель!
Ася всхлипнула, и её щенячьи глаза наполнились слезами.
Свод правил выживания
— Марунь, ты прости меня, но ведь...
— Ты мне вот что скажи: когда у тебя мозги сварятся, ты перед кем извиняться будешь? Или когда тебя сожрут?
— Они никого не жрут, — проблеяла Ася, глядя в пол.
— А я вот этого не знаю, и проверять не собираюсь! А тебе, видимо, не терпится уточнить, да?!
— Марунь, почему ты такая жестокая?
— Потому что карантин, твою мать, это не взбалмошная прихоть! И потому что меня жалеть никто не будет!
Блики огня плясали в темной комнате, освещая нежно-розовые, вязанные крючком занавески, висевшие поверх заколоченного досками окна — они с Асей заколотили все окна, выходящие на дорогу. Рядом на стене висела парадная коллекция кухонных принадлежностей, оставшихся от предыдущих хозяев — цветные поварешки, скалка в цветочек — все такое смешное и нелепое. Как и всё их жилище.
Это был старый частный дом с идиотской планировкой и печкой-форсункой. Кухня соединена с прихожей, маленькая душевая, пара комнат — всё в ужасном состоянии. Но в нынешних условиях... в нынешних условиях неплохо находиться за чертой города, где минимум людей. Нынче всё в «ужасном состоянии».
— Ты же помнишь правила?
— Помню, — всхлипнула Ася.
— Может, назовёшь? А то я сомневаюсь.
Ася заревела.
— Нет, это в список не входит. П-п-первое, это ги-гиена...
На самом деле Мара не знала, каким образом передаётся зараза. Спросить ей было не у кого, и она не была стопроцентно уверена, что её страсть к стерильной чистоте действительно помогала. Но ведь лучше делать хоть что-то, чем совсем ничего? Пока ты маниакально драишь пол и моешь руки по сотне раз за день, ты не вспоминаешь о том, что твоя жизнь разрушена.
— Не к-к-контактируем с за-зараженными, — выговорив последнее слово, Ася опять залилась слезами.
Да, это было тяжко. И страшно. И больно.
— И что нам помогает избежать нежелательных контактов?
— Д-двери...
Конечно, под этим пунктом были не только закрытые замки и заколоченные окна. Само местонахождение в лабиринте пригородного частного сектора, почти в полном уединении, было выбрано именно из соображений безопасности.
— И самое главное? — Мара сделала паузу, но поняла, что разревевшаяся Ася уже ничего не скажет, поэтому продолжила сама, — честность. Мы обязаны сообщать друг другу все малейшие подозрения, чтобы в случае чего решить проблему на корню. И я тебе честно говорю: меня пугает твоё поведение.
Ася сидела на полу и размазывала сопли по щекам.
— Прости меня, пожалуйста, — пролепетала она сквозь рыдания, — прости.
* * *
Спор о природе зла
— Никогда ведь киношку про зомбаков не любила. Слишком толстая метафора на современное общество...
— Марунь, зачем ты опять нагнетаешь? Они не зомби.
— А кто ж они тогда? Разлагающееся тело и стремительно летящая кукуха — описание вполне для зомби.
Они как ни в чем ни бывало сидели на кухне, ели залитые холодной водой хлопья и не вспоминали утреннего происшествия.
— Они же люди, — на лице Аси проступила праведная обида. — Они не теряют разум! Это все те же люди!
— Ась, убийцы-маньяки тоже люди. Дело не в биологическом виде. А в том, что с некоторыми связываться опасно, сожрут.
— Не сожрут…
— Иногда тебя сжирают метафорично, но от этого, знаешь ли, не легче! Ты говоришь много умного, но в тебе нет самого главного! В тебе нет... сострадания, что ли...
— Ася, какое, блять, сострадание?! — Мара схватилась за голову. — А я, между прочим, двенадцать лет ни мяса ни рыбы не ела и обувь только из кожзама носила.
Повисло молчание.
— А может быть, ты именно поэтому сейчас так хорошо держишься? И зараза к тебе не... липнет?
Мара фыркнула.
— Зараза не липнет, потому что я все для этого делаю. А все вот это сострадание, про которое ты говоришь, это иллюзия. Чепуха, о которой приятно помечтать перед сном.
— И все-таки, это неправильное отношение. Ты не понимаешь. У тебя сердце закрытое.
Это был какой-то бесконечный, бессмысленный спор, который они изо дня в день пытались разрешить. Собственно, других животрепещущих тем, трогающих душу, уже давно не осталось.
На пороге
Снаружи послышались звуки — топот, крики, всхлипы, совсем рядом. Девушки судорожно прислушивались. Через пару домов точно кто-то жил, но они никогда не контактировали.
— Открывааай! — взвыл истеричный мужской голос. — Сука, открывай!
Раздался гулкий стук. Мара с Асей схватились за руки.
Дверь задрожала от частых ударов, и её дрожь слилась в унисон со стуком сердец. С трудом передвигаясь, сжимая потной ладонью Асину руку, Мара приблизилась к двери, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в щелку. Она почувствовала щекой вибрацию от ударов, и на секунду ей показалось, что стучались не в дом, стучались в её тело.
— Может его можно... впустить?
— Ась, это охеревший, сильный мужик. Это реально опасно в любом случае...
Но Ася, не дослушав, закричала в щель в стене:
— Сколько будет дважды два?
На секунду вопли и звуки за дверью стихли. А потом разразились с новой силой.
Тонкая цепочка разлетелась в стороны и угодила Маре в глаз, следом хрустнула парочка защелок, с мясом слетели петли.
Вторжение
Дальше все случилось за считанные секунды. Дверь распахнулась, и вместе с ослепляющим дневным светом в прихожую ворвалось орущее тело. Мара, не думая, заехала ему по голове графином. Графин вылетел из рук и разбился. Тело замолчало и замерло, словно пытаясь навести резкость в своих красных глазах. Вытянуло руки, сделало пару нетвердых шагов вглубь комнаты, промычало что-то невнятное.
Мара, всё ещё не понимая, что она делает, со всей дури пнула его в колено, и когда тело действительно потеряло равновесие, сломала об его спину табуретку. Это был мужчина. Крупный, лысый, голова уже полностью синюшно-бордовая.
Поискала глазами Асю, но нашла не сразу и только по звукам. Она тряслась, вжимаясь в угол.
— Ася, бегом, нужно, тяжелое, бегом!
Ася закивала, но с места не сдвинулась.
Внимательно разглядывая комнату, но плохо понимая, что он видит, Мара прохромала ко второй табуретке. Присела и усмехнулась — сейчас она секунду посидит, придет в себя, а потом и эта табуретка пойдёт в бой, очень удобно. Почему-то эта мысль показалась ей невероятно смешной.
Мужик зарычал и поднялся на четвереньки, но она этого даже не заметила. Заметила только глухой звук, совсем как стук в дверь: Ася, вся в слезах, стояла, прижимая к себе цветастую скалку. На лысой, и без того нездорово-бордовой, голове проступала лиловая гематома.
Мара обмякла. В горле застряли слова, слишком много слов, и ни одно не шло наружу.
Ася аккуратно присела напротив, пристально вглядываясь в её глаза, словно пытаясь разобраться — разозлилась ли она? Испугалась? Что будет дальше?
— Прости, прости меня, конечно, я виновата!
Мара хотела заорать, чтобы та заткнулась, но закашлялась. Слова не шли.
* * *
После битвы
В первую очередь надо было выяснить статус тела — труп ли это, и если да, то какой? Будет ли он функционировать? Можно ли его вылечить? Когда началась эпидемия, интернет пестрел «актуальными» фактами, противоречившими друг другу, но никакой вменяемой официальной информации не поступало. Все действовали по наитию.
Тело было в ужасном состоянии: бордовые синяки покрыты коркой, кое-где жуткие раны, похожие на пролежни. Мара, замотав платком нос и рот, проверила пульс. Ничего. Сердце не билось.
Они откопали в кладовке ковёр с оленями и теперь пытались замотать в него тело, чтобы вынести.
— Ну и откуда ж у него силы-то были? Гадость-то какая! Как он на ногах-то стоял?
— Может он в ...в состоянии аффекта был?
Мара прокашлялась.
— Ась, ну конечно это было состояние аффекта. Такой продолжительный аффект, из которого он не выходил, судя по цвету кожи, около месяца.
Ася согласно кивнула.
— Ага, то есть «аффект» тебя устраивает, а называть их зомби — перебор, да?
— Правда перебор, это бесчеловечно.
Они еле выволокли тело за порог. Ася хотела бросить его рядом, на дороге, и Маре стоило огромных трудов уговорить её оттащить рулон подальше, хотя бы до мусорных контейнеров в конце улицы.
— Он же не очнётся.
— Ася, любой труп — это грязь. А этот ещё и заразный. Что это за взгляд? Тебе не нравится, что я назвала его грязью?
Ася промолчала.
— Мы могли бы тогда уже отнести его на кладбище. В этом есть что-то правильное.
— А копать могилу ты будешь, или я?
Нести было слишком тяжело. Стало легче, когда дорога пошла вниз: упавший рулон сам покатился к цели. Мара лениво догнала его и подтолкнула ногой. Ася скривилась, но ничего не сказала.
— Ненавижу зомбаков, — пробурчала Мара, вытирая рукавом пот со лба.
— Зомби это люди без сердца, а не без мозгов, — возразила Ася.
— Что правда, то правда, у этого уже точно сердце... не рабочее.
— Марунь, ну почему ты такая... жестокая? Все мы люди, пока наши сердца открыты миру. Это ведь самое главное, ты же знаешь.
— Чего?! Ты блять, что несёшь? О, вонь чуешь? Почти приехали.
По контейнерам прошла тёмная волна, и в воздух поднялась стая грачей. Кругом лежали горы тряпья и грязной, окровавленной одежды. Мара старалась не приглядываться — она догадывалась, что эта одежда не пустая.
Какая-то куртка зашевелилась, и из-под неё вылез плешивый енот, принюхался, что-то подобрал и убежал дальше. Мара успела заметить, что его проплешины были красными.
— Блин, как вспомню, как пацан все кровью заблевал так сама сразу... он ещё так ржал в промежутках... до сих пор мурашки.
— А что ржал-то?
— Ты ещё спроси, зачем этот, — она пнула ногой ковёр, — к нам ломился.
— Не надо, не пинай его.
— Наверное, они ловят последнюю мысль и, знаешь, гоняют по кругу, на повторе. Как думаешь, какая будет навязчивая мысль у енота?
— Найти еду, скорее всего, — Ася пожала плечами, — выжить.
— Это хорошая, — кивнула Мара, — лучше, чем про пулемёт.
* * *
Открытое сердце, открытая дверь
Дома Мара отправила Асю в душ, сказав, чтобы та не возвращалась раньше, чем через полчаса, а сама села выдраивать пол — она почти видела, как зараза оседала мелкими пылинками на досках. Отмыть, всё надо отмыть.
Взгляд упал на замок, тот самый, на который она возлагала такие надежды. Что ж, сам-то замок целехонький, ещё послужит свою службу. Целехонький и открытый. Она перевела глаза на косяк: петли всех «запасных» замков были сорваны с мясом. Кроме главного — массивные железяки по-прежнему плотно прикручены, совсем не расшатаны и... она вдруг поняла.
Это значило, что уже после их утреннего разговора, после всех этих слезных оправданий Ася опять открыла дверь. Специально открыла и повесила замок так, чтобы было не заметно. В очередной раз проигнорировав свод правил, судя по всему — вполне осознанно. Или наоборот — совсем не осознанно.
Вопреки здравому смыслу она продолжала открывать дверь. Чтобы не происходило, какие бы слова Мара не подбирала, Ася каждый день лепетала про закрытое сердце и открывала дверь.
Повинуясь внутреннему порыву, она кинулась в Асину комнату. Там окно выходило во внутренний двор и наполовину уходило в землю, света почти не было. Но всё равно здесь было светлее, чем на кухне. Запах, странный запах. Плохой запах.
Раздался тихий, приглушённый всхлип. Куча тряпья на диване зашевелилась. Мара поежилась, невольно вспомнив плешивого енота, и разгребла одежду.
На подушке спал ребёнок — мальчик, на вид года два, не больше. Он тихонько постанывал во сне и сжимал кулачки. Весь бордовый. Ещё живой. Пока ещё.
Последнее предательство
За спиной раздался визг — Ася вернулась из душа. Завернутая в полотенце, она испуганно замерла на пороге.
— Марунь, зачем ты, что ты...
— Давно он здесь? — Мара даже удивилась, что её голос не дрогнул. Ей очень не хотелось думать о том, что все это значит для неё.
— Марунь, я не могла его бросить, его на мусорке оставили, просто положили, как мы сегодня… это же ужасно! Так нельзя, посмотри на нас, ну мы же тут с тобой совсем рехнёмся, а это ребёнок, его можно вырастить, его можно воспитать нормальным! Его можно вырастить здоровым!
— Он больной, долго не протянет. Он заразный, — прошептала Мара и покачала головой. Было уже не важно, слышит ли её Ася или нет.
Ася села на кровать. Тусклый свет упал на её плечи, и Мара увидела темные синие пятна... Она вспомнила, как все эти дни Ася куталась в свою шаль. Что ж, немудрёно: синяки расплывались от ключицы в обе стороны, заползали на грудь и спускались по предплечью. Это явно не первый день. И не второй.
— Марунь, в тебе нет милосердия, правда, мало как-то. Ты говоришь правильные, нужные вещи, но мы ведь с ума сойдём без любви, — она ласково взяла ребёнка на руки. Тот вытянул ручки и слабо дёрнулся. — Надо тише говорить, он ещё не проснулся!
Мара медленно сползала на пол.
— Почему ты все время открывала дверь?
— Мы должны любить, мы должны сострадать, помогая слабым, мы и сами становимся сильнее, ты же знаешь это, правда? Ты прикрываешься страшными словами, но я-то знаю, что ты на самом деле чувствуешь. Мы должны быть открытыми, мы обязаны распахнуть наши сердца! Он помогает мне не отчаяться до конца, помогает мне верить в лучшее. Хорошо, что вы, наконец-таки познакомились... мы теперь будем семьей. Мы все сделаем правильно, мы его спасём! Мы нас спасем!
Маре на секунду показалось, что сейчас она заплачет, что наружу вырвутся все сдерживаемые слезы; что её сожрёт ужас и страх, что она потеряет над собой контроль... но она только почувствовала, как её изнутри заполняет холод.
Всё, о чём Мара теперь могла думать — это её собственный свод правил безопасности, и то, какие именно пункты нарушила Ася.
- Знаешь, ненавижу фильмы про зомби, бесит так, что…
Автор: Ehnuvot
Источник: https://litclubbs.ru/articles/19169-zakrytaja-dver.html
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#дверь #закрыто #закрученный сюжет #проза #рассказ
Больше интересных статей здесь: Двери.
Источник статьи: Закрытая дверь.